"Верность и измена"

Чехов А. П. «Крыжовник»

Если человек подчиняется силе обстоятельств и в нем постепенно гаснет способность к сопротивлению, то он в конце концов теряет все истинно человеческое, что было ему свойственно. Происходит омертвление человеческой души.
Чиновник Николай Иванович Чимша-Гималайский, добрый и кроткий человек из рассказа «Крыжовник», любил деревенскую природу. Но тоска по деревне понемногу превратилась в навязчивую идею – купить «усадебку» с крыжовником. На осуществление этой цели была истрачена молодость, ей в жертву была принесена жизнь жены, на которой Николай Иванович женился из-за денег для покупки усадьбы (на любовь он уже был неспособен, ведь в нем заглохли все чувства, кроме одного – желания стать землевладельцем). И вот результат – это уже «не прежний робкий бедняга-чиновник, а настоящий помещик, барин».  Он изменился внешне – «постарел, располнел, обрюзг». Изменился и внутренне – стал неуживчив, высокомерен и говорил важно, точно министр.
Душевное очерствение Николая Ивановича тем разительнее, что от природа это был добрый, мягкий человек и поначалу его тоска по деревне могла даже показаться поэтической и вызвать у читателя сочувствие: сидя годами в казённой палате, он рвался на волю, на свежий воздух, грезил деревенской тишиной.
Мера душевного оскудения человека определяется, в частности, его отношением к прошлому. Николай Иванович, поселившись в усадьбе, забывает, что его отец был солдат, а дед – крестьянин, и хвастается дворянством: «мы, дворяне», «я как дворянин».

Источник:
Полоцкая, Э. А.  Пути чеховских героев: Кн. для учащихся/Э. А. Полоцкая – М.: Просвещение, 1983. – С. 50)

 

Чехов, А. П. «Ионыч»

Дмитрий Ионыч Старцев пришел к печальным жизненным итогам: к материальному богатству и душевной черствости.
На превращении  этого по началу энергичного молодого человека, полного неясных, но светлых надежд, в неповоротливого и озлобленного брюзгу Чехов останавливается очень подробно, вникая в изменения, которые постепенно происходят  в образе жизни и в образе мыслей героя. К концу рассказа Старцев не только разбогател и забыл годы своего бедного существования, из его сознания начисто исчезло и более существенное обстоятельство – то, что в молодые годы он любил дочь Туркиных Екатерину Ивановну. Тогда он мучился и ревновал  ее со всем безрассудством и горячностью молодости к людям, которые отнимали у него драгоценные минуты общения с нею, и даже к роялю, на котором она подолгу играла. Это было время, когда Старцеву были доступны простые человеческие чувства: и радость и страдание.
Теперь же упоминание фамилии Туркиных у Ионыча вызывает только одну ассоциацию – связанную с игрой Екатерины Ивановны: «Это вы про каких Туркиных? Это про тех, что дочка играет на фортопьянах?». Вот все, что осталось у Ионыча от любви, которая причиняла ему раньше столько радости и боли.  С удовольствием встаскивающий из карманов бумажные деньги, добытые практикой, весь поглощенный заботами о покупке домов, быстро ставший владельцем имения, - как непохож этот разжиревший и уже старый душой Ионыч на еще не устроенного в жизни молодого Старцева? Изменился  и его голос: он стал тонким и резким «оттого, что горло заплыло жиром».
Бездуховность  Ионыча исключила его из числа живых людей, лишила его способности думать и чувствовать.

Источник:
Полоцкая, Э. А.  Пути чеховских героев: Кн. для учащихся /Э. А. Полоцкая  – М.: Просвещение, 1983. – С. 51-52)

 

Чехов А, П. «Порыгунья»

Одержимый идеей жизни, даже по-своему великим человеком выглядит врач Дымов в «Попрыгунье» по сравнению с салонными друзьями и поклонниками его жены Ольги Ивановны,  которая за своим дилетантским  увлечением живописью, своим тщеславием, капризами, а потом и развратом, не сумела разглядеть подлинно ценного человека, который жил с ней рядом и назывался ее мужем.
Дымов и Ольга Ивановна, конечно, антиподы, но формы их взаимоотношений могли бы быть «нормальными». Ведь когда Дымов умирает – а тут изображена чисто «базаровская» смерть  врача-подвижника, заразившегося при спасении чужой жизни, - Ольга Ивановна сознает вполне, какого поистине великого человека она прозевала. Великого – в величии самопожертвования, но, возможно, со временем и великого ученого. А жизнь самой попрыгуньи? Сон до одиннадцати, дилетантская игра на рояле, дилетантская живопись, портниха, театр, картинная выставка, знакомые, вечеринки, погоня за знаменитостями и ни одного человеческого поступка, ни одного движения души, направленного на истинное дело, на помощь мужу, на настоящее искусство. Смерть доктора Дымова – моральная гибель Ольги Ивановны.

Источник:
Кулешов, В. И. Жизнь и творчество А. П. Чехова: Очерк / В. И.Кулешов – М.: Дет. лит., 1982. – 101
Рынкевич, В. Путешествие к дому с мезонином /В. Рынкевич. – М.: Худ. лит., 1990. – С. 83-86

 

Шукшин В. «Жить охота!»

Герой рассказа В. Шукшина «Жить охота!» будет бороться за свою жизнь, поправ законы человечности.
Его натура смотрится так откровенно подло на фоне чудеснейшего старичка Никитича. Один в сторожке среди лютующей зимы, он чувствовал хозяином этого большого белого царства. Но когда в его одинокую избушку посреди тайги постучали, он рад любому гостю. По обычаям лесного гостеприимства он не лезет к пришедшему с вопросами, отогревает его чаем, водкой, едой. Парень ему откровенно понравился: молодой, сильный, красивый. Старик принижает его за «иолога» (геолога), отставшего от группы. Открыто жалеет: «Без ружьишка в тайге можно пропасть!» -  и не меняет своего отношения к гостю даже тогда, когда тот признается:  «Из тюрьмы бегу, отец».
Добавляется только жалостная мысль – а вдруг поймают?  Жаль его молодости, красоты, силы. Ведь могут пропасть. «Зачем же это дано? Зря?»
Ночью уголовник бежит, прихватив ружье деда. Никитич, хорошо зная тайгу и умело владея лыжами, нагоняет его: «Бесстыдник, ворюга!»  Но снова жалеет. И уже отнятое ружье дает беглецу. Выполнив свой человеческий долг, спокойно и уверенно направляется к своей избушке. Выстрела в спину он своей чистой душой  не мог даже предположить и не смог осознать. Но ведь уголовником движет только одна мысль -  жить охота!

 

М. Булгаков «Собачье сердце»

На первом плане «Собачьего сердца» - эксперимент гениального ученого-медика Преображенского со всеми неожиданными для самого профессора и его ассистента Борменталя трагикомическими результатами. Пересадив в чисто научных целях собаке человеческие семенные железы и гипофиз мозга, Преображенский, к изумлению своему, получает от собаки…человека. Бездомный Шарик, вечно голодный, всеми, кому не лень, обиженный, в считанные дни на глазах профессора и его помощника превращается в homosapiens’a. И уже по своей инициативе получает человеческое имя: Шариков Полиграф Полиграфовыч. Повадки у него остаются, однако, собачьими. И профессору волей-неволей приходится приниматься за его воспитание.
Филипп Филиппович Преображенский  не только выдающийся специалист в своей области. Он человек высокой культуры и независимого ума. И весьма критически воспринимает все то, что творится вокруг с марта 1917 года. Во взглядах Филиппа Филипповича немало общего со взглядами самого Булгакова. Он также скептично относится к революционному процессу.И также решительно выступает против всякого насилия. Ласка – вот единственный способ, который возможен и необходим в обращении с живыми существами – разумными и неразумными. «Террором ничего поделать нельзя…».
И вот этот-то консерватор-профессор, категорически отвергающий революционную теорию и практику переустройства мира, вдруг сам оказывается в роли революционера. Новый строй стремится из старого «человеческого материала» сотворить нового человека. Филипп Филиппович, словно соревнуясь с ним, идет еще дальше: он намерен сделать человека, да еще и высокой культуры и нравственности, из собаки. «Лаской, исключительно лаской». И разумеется, собственным примером.
Результат известен. Попытки привить Шарикову элементарные культурные навыки встречают с его стороны стойкое сопротивление. И с каждым днем Шариков становится все наглее, агрессивнее и все опаснее.
Если бы «исходным материалом» для лепки Полиграф Полиграфовыча был один Шарик, быть может, и удался бы профессорский эксперимент. Прижившись в квартире Филиппа Филипповича, Шарик вначале, как недавний беспризорник, еще совершает кое-какие хулиганские поступки. Но в конце концов превращается во вполне благовоспитанного домашнего пса.
 Но по воле случая человечьи органы достались гражданину Шарикову от уголовника. К тому же новой, советской формации, как это подчеркнуто в его казенной характеристике, или, точнее, в весьма ядовитой булгаковской пародии на характеристику:
«Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился 3 раза и оправдан: в первые раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение спасло, в третий раз – условно каторга 15 лет».
«Сочувствующий», приговоренный к каторге «условно» - это уже сама действительность вторгается в эксперимент Преображенского.
Так уж одинок этот персонаж? Есть еще в повести  председатель домового комитета Швондер. У этого «кадрового» булгаковского персонажа в данном случае особая стать. Он даже статейки в газету пописывает, Энгельса читает. И вообще ведет борьбу за революционный порядок и социальную справедливость. Жильцы дома должны пользоваться одинаковыми благами. Каким бы ни был гениальным ученым профессор Преображенский, нечего ему занимать семь комнат. Обедать он может в спальне, делать операции – в смотровой, где режет кроликов. И вообще пора уравнять его с Шариковым, человеком вполне пролетарского вида.
Самому профессору отбиться от Швондера так ли, сяк ли да удается. Но отбить Полиграфа Полиграфыча он оказывается не в состоянии. Швондер уже взял над Шариковым шефство и воспитывает, парализуя все профессорские воспитательные усилия, на свой лад.
Через две недели после того, как сошла собачья шкура с Шарикова и ходить он стал на двух ногах, этот участник уже располагает документом, удостоверяющим его личность. А документ, по словам Швондера, который знает, что говорит,- «самая важная вещь на свете». Еще через неделю-другую Шариков ни много ни мало – совслужащий. И не рядовой – заведующий подотделом очистки города Москвы от бродячих животных. Между тем натура у него такая же, что и была, - собачье-уголовная.. Чего стоит одно его сообщение о своей работе «по специальности»: «Вчера котов душили-душили».
Но какая же это сатира, если всего через несколько лет тысячи реальных шариковых точно так же «душили-душили» уже не котов – людей, настоящих работников, ни в чем перед революцией не провинившихся?!
Преображенский и Борменталь, убедившись, что их угораздило «милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают», в конце концов исправили свою ошибку.
А вот те эксперименты, что давно свершаются в самой действительности, так  и не исправляются. В первых же строчках повести возникает некий Центральный Совет Народного Хозяйства. Под сенью Центрального Совета обнаруживается столовая нормального питания, где служащих кормят щами из вонючей солонины, где повар в грязном колпаке – «вор с медной мордой». И завхоз – тоже вор…
А вот Шариков. Не искусственный, профессорский – натуральный…: «Я теперь председатель и, сколько ни накраду, - все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует».
Чем не помесь голодного пса с уголовником? И тут уже не частный случай. Нечто много более серьезное. Не система ли? Наголодался человек, наунижался вдоволь. И вдруг, на тебе! – должность, власть над людьми… Легко ли устоять перед соблазнами, которых теперь в свою очередь вдоволь?..

Боборыкин, В.Г. На первом плане «Собачьего сердца»/В.Г. Боборыкин//Михаил Булгаков.-1991.-С.61-66

 

Булгаков «Белая гвардия».

О работе над романом Булгаков писал: «Помнится мне очень хотелось передать, как хорошо, когда дома тепло, часы бьющие башенным боем в столовой, сонную дрему в постели, книги, мороз…»
Именно так, с таким настроением, писались первые страницы романа.
Роман открывается величественным образом 1918 г. И на фоне образа года вдруг возникают молодые Турбины, их необычное для предрождественских дней состояние – смесь по-детски чистой радости и глубокой печали («О елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?»). К ним сразу испытываешь чувство близости и доверия. И уже невольно делишь с ними их скорбь, когда читаешь, как прощались они с матерью в маленькой церкви Николая Доброго, и их растерянность перед наступающими событиями великого страшного года.
А потом входишь в дом, погружаешься после крепкого мороза в его тепло и уют. Как часто доставалось Булгакову от критиков за уют турбинского дома и любовное внимание автора ко всему, что составляет быть героев. Многие видели в этом обывательщину. Но нет никакой обывательщины в семейном гнезде. Совсем иное там есть – высокая культура быта, традиций, человеческих отношений. Та самая, с которой начинается  всякая культура. Как раз ностальгия по ней делает для многих и многих читателей таким притягательным турбинский дом.
Его не назовешь бедным, этот профессорский дом. Но и обитатели его, и вещи начисто лишены  высокомерия и чопорности, ханжества и пошлости. Они радушны, и сердечны, и снисходительны к слабостям людей, но непримиримы ко всему, что за порогом порядочности, чести, справедливости. И все это  так подкупает, что очень скоро уже по-турбински оцениваешь  вступающих в действие персонажей, независимо от того – «наши» они или «не наши» - по старым привычным меркам.
Вот в первом этаже дома «засветился слабенькими желтыми огнями инженер и трус, буржуй и несимпатичный» турбинский домовладелец Лисович.
 Вот перед Турбиными нежданно-негаданно «очутилась «фигура поручика Мышлаевского, помороженного, завшивевшего – «сутки на морозе, в снегу». Мышлаевский – «беляк». Это от Петлюры с сорока офицерами и юнкерами, в легких шинелях и сапогах на морозе, оберегал город. А случилось бы – и от большевиков защищал бы. Это человек чести и долга. И немалого мужества, которое нельзя не уважать.
Тальберг – член турбинской семьи. Тоже белый офицер. Окончил университет и военную академию «Это же лучшее, что должно быть в России». Но психология флюгера. И «крысиная  перебежка», когда уносит он ноги от Петлюры, оставляя жену и ее братьев. А дальше, вдогонку Тальбергу, отправляет автор целые косяки глубоко антипатичных и Турбиным, и ему «масс»…
«Бежали седоватые банкиры… талантливые дельцы… домовладельцы… промышленники, купцы, адвокаты, общественные деятели. Бежали журналисты, московские и петербургские, продажные, алчные, трусливые. Кокотки. Честные дамы из аристократических фамилий…  князья, алтынники, поэты и ростовщики, жандармы и актрисы императорских театров». Бегут, потому что ненавидят большевиков ненавистью трусливой, шипящей из-за угла.
Остаются Турбины и им подобные. Они убеждены, что иного выхода нет, что смертельная опасность нависла над всей культурой, над тем вечным, что худо ли бедно ли да растилось веками, над самой Россией. И вот стекаются они под белые знамена. Чтобы драться насмерть.
Вторая часть романа – схватка. Автор, больше сочувствуя белым дружинам, сохраняет тем не менее нейтралитет, поскольку с той и другой стороны гибнут люди, чаще всего просто обманутые и втянутые в кровавую круговерть теми, кто умеет «подманивать».
А третья часть - раздумье. Авторское раздумье – о жизни и смерти, о суетном, преходящем и вечном.
Вот свершилось главное – Петлюра вошел в Город.  Видно, тяжело было Булгакову писать эти мрачные страницы. Поражение есть поражение, оно все окрашивает в мрачные тона.
Основные события вновь возвращаются в дом Турбиных. Тяжелые события. Алексей мечется в жару: ранен да в придачу тиф. Елена в отчаянии. Николка тоже убит горем. К тому же у него еще одна горькая забота: выполнить свой трудный долг – найти родных Най-Турса и рассказать о последних минутах жизни полковника.
Но по-прежнему остается в романе красота. Красота людей и вещей, и умелой работы, и подлинного искусства – это для Булгакова красота самой жизни. И вещи, и дома, и город над Днепром – все только тогда и дорого ему, когда наполнено жизнью.
«Как многоярусные соты, дымился, шумел и жил город».
«Он был еще теплый от сна….»
«Город проснулся сияющий, как жемчужина в бирюзе…»
Это только о Городе. А вещи! В турбинском доме живет, действует, заражается теми или иными настроениями все, что окружает его обитателей.
«Изразцовая печка грела и растила…»
«Давились презрительно часы: тонк-танк…»
Капор с интересом слушал, и щеки его светились жирным красным светом».
Жизнь по Булгакову – это любовь и ненависть, отвага и азарт, умение ценить красоту и доброту. Но на самом первом месте именно любовь. Завершая роман, Булгаков постоянно дает это понять.
Когда Алексей убегает от петлюровцев и смерть смотрит ему в спину пристальным взглядом, словно чудо возникает перед ним женщина и уводит из-под носа преследователей к себе. Гналась за ним смерть, а догнала любовь.
Николка приходит в лом Най-Турсов вестником смерти, приносит горе и отчаяние, которым и сам убит, а уносит из этого дома опять-таки любовь.
Сердце Елены покоряется в конце концов Шервинскому, Анюта сражена Мышлаевским. И все это в то самое время, когда стряслось чудовищное… Петлюра взял Город
Любовь не умирает ни при каких обстоятельствах, иначе умерла бы жизнь. А жизнь вечна.
Так мотив вечности, возникший в первых строках романа, в одном из эпиграфов, в образе великого и страшного года, возвращается в финале. И особенно выразительно звучат библейские слов о страшном суде: «И судим был каждый по делам своим, и кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное».
К кому относятся последние слова? Кого не оказалось в книге жизни? Это читателю представлено додумать самому.

Источник:
Боборыкин, В. Г.  Михаил Булгаков: Кн. для учащихся ст. классов. – М.: Просвещение, 1991. – 208 с.: ил)

 

 

М. Булгаков "Мастер и Маргарита"

Иешуа  Га-Ноцри и Понтий Пилат.
История Иешуа Га-Ноцри и Понтия Пилата – это роман в романе.  
В Новом Завете Библии есть четыре евангелия, четыре варианта истории деяний, осуждения и казни Иисуса Христа. Мастер, по воле Булгакова, создает пятый.
Иешуа Га-Ноцри, в изображении Мастера, нисколько не похож на явление потустороннее, на сына божьего. Он обыкновенный человек, способный испытывать и возмущение, когда, скажем, ему приписывают слова и призывы, которых он не произносил, и досаду, когда Левий Матвей неверно толкует его проповеди. Иуде и вовсе удается его провести и спровоцировать на рассуждения, которые будут стоить ему жизни.как всякий человек, он боится боли и, получив удар бичом, смиренно просит истязателя Крысобоя: «Не бей меня». И ужас мелькает в глазах его от нечаянной оговорки в разговоре с Пилатом, сулящей ему новые побои. Тем  более боится он смерти… «А ты бы отпустил меня, игемон, - неожиданно попросил арестант, - я вижу, что  меня хотят убить».
Но при всей своей внешней обыкновенности, он необыкновенен внутренне. Хотя и в этом смысле в нем нет ничего более  сверхъестественного, чем в любом отмеченном печатью гения человеке. Люди, которые слушают его, готовы идти за ним, куда бы он их не повел. Случается неслыханное: сборщик податей, наслушавшись его речей, «стал смягчаться… наконец, бросил деньги на дорогу» и пошел сопровождать его, как верный пес. У Пилата он одними лишь мягкими сочувственными словами снимает чудовищную головную боль. Сила его слова такова, что прокуратор, уже опасаясь его, приказывает, «чтобы команде тайной службы было под страхом тяжкой кары запрещено о чем бы то ни стало разговаривать с Иешуа или отвечать на какие-либо его вопросы».
Секрет этой силы даже не в смысле  слов бродячего философа, не в глубочайшей его убежденности, а в том качестве, которого нет ни у Пилата, ни у Каифы, ни у любого из московских персонажей булгаковского романа, исключая Мастера, - в абсолютной независимости его разума и духа. Ему неведомы оковы тех догм, условностей, стереотипов мышления  и поведения, которыми связаны по рукам и ногам  все окружающие. Недаром они в первый момент видят в нем безумца. На него не действуют ни атмосфера допроса, ни токи власти, идущие от Понтия Пилата. И как свободно разговаривает он с ним, самим прокуратором римским!..
«Ну вот все и кончилось, - говорил арестованный, благожелательно поглядывая на Пилата, - и я чрезвычайно рад этому. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком… я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными… ты производишь впечатление очень умного человека».
Эти речи Иешуа постоянно сопровождаются «ремарками», передающими то, что испытывает, слушая их, секретарь Пилата: «Секретарь вытаращил глаза на арестанта…» «Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол…» «Секретарь думал теперь об одном, верить ли ему своим ушам….»
Вот эта независимость  философа, которую не могут подавить в нем никакие , даже смертельно опасные обстоятельства, а пуще того, что он заражает ею своих слушателей. Больше всего страшат ершалаимского идеолога Каифу. Именно ей обязан Иешуа тем, что ему открываются истины, глубоко сокрытые от других и составляющие содержание его проповедей,, тоже, чего греха таить, весьма опасные для власть предержащих.
Герой романа Мастера распят на кресте. Но учение его осталось жить. И две тысячи лет спустя московские литераторы Берлиоз и Иван Бездомный все еще воюют против него, доказывая, что героя этого и на свете не было. Сам автор, в сущности, тоже распят, но творенье его оказалось бессмертным – «рукописи не горят».  Значит, есть пределы и власти кесарей. Перед некоторыми явлениями жизни и она бессильна. И возможно, действительно когда-нибудь «рухнет храм старой веры» и придет «царство истины и справедливости…»
Понтии Пилат – один из главных героев романа, государственный деятель, опытный и тонкий политик. И суть той драмы, на которую он оказывается обречен, как раз в конфликте между тем естественным, человеческим, что еще в нем сохранилось, и этой ипостасью политика.
Когда-то Пилат был воином, человеком прямого действия и прямого слова. Умел ценить мужество и отвагу. И сам не знал страха. Но выслужил высокую должность, стал, так  сказать, аппаратным работником. И переродился. Овладел искусством политической игры, научился маневрировать, хитрить, лицемерить. А поскольку имел дело с себе подобными, поверил в силу этого искусства больше, чем в силу нормальных человеческих отношений, чувств, порывов.
Император Тиверий преклонения у Пилата явно не вызывает… «На этой плешивой  голове сидел редкозубый венец, на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижнею капризною губой…» Словом, отнюдь не красавцем видится Тиверий прокуратору.но служит ему Пилат верой и правдой. потому что боится. едва представилась ему плешивая голова в венце, как "« со слухом совершилось что-то странное – как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества….»
Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: «Погиб!, потом: «Погибли!»
Не за жизнь свою боится Пилат – ей ничто не угрожает, - за карьеру. И когда приходится ему решать, рискнуть ли карьерой или отправить на смерть человека, который успел покорить его умом, удивительной силой слова, еще чем-то необычайным, он предпочитает последнее.
Правда, тут не только вина его, но и беда: не сработали те политические маневры, которые он предпринимал, чтобы спасти философа. Как политик, ведет Пилат разговор с Иешуа,  подсказывая ему ответы на свои вопросы в присутствии секретаря… «Отвечай! Говорил? Или … не… говорил? – Пилат протянул слово «не» несколько больше, чем полагается на суде, и послал Иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту…» как политик он разговаривает с Каифой, оказывая на первосвященника прямое давление, но так, чтобы никаких опасных подозрений против себя не навлечь. И в обоих случаях его испытанное оружие дает осечки. Перед Иешуа, потому что тот в своей абсолютной честности просто не в состоянии понять намеков Пилата. Перед Каифой, потому  что истины, которые исповедует философ, для того пострашней гнева прокуратора. Он скорее отдаст весь народ на растерзание Пилату, чем позволит, чтобы речи Иешуа дошли до народных ушей.
В душе Пилата политик побеждает человека, о вовне он же терпит поражение – перед силою человеческого духа. То и другое – и поражение, и куда больше «победа» - и обеспечивают ему такое бессмертие, мысль о котором мелькала в его мозгу и вызывала «нестерпимую тоску».
Понтий Пилат, несомненно, один и тех «прежних» политиков, которых Булгакову напоминали современные. Только вряд ли писатель представлял себе, насколько хорошо удавалось этим современным то, что Пилату удавалось плохо и стоило душевных мучений.

Источник:
Боборыкин, В. Г.  Михаил Булгаков: Кн. для учащихся ст. классов.   /В. Г. Боборыкин – М.: Просвещение, 1991. – 208 с.

 

 

Верность/ измена в любовной сфере.

А. Куприн «Гранатовый браслет».
«Гранатовый браслет – повесть о настоящей, большой самоотверженной  и бескорыстной любви,  которая «повторяется только раз в тысячу лет».  В основе произведения лежит «курьезный случай» из жизни: это печальная история маленького телеграфного чиновника П. П. Жолткова  (такова в действительности была  фамилия прототипа купринского рассказа), который был  безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену любимого, ставшего позже губернатором в Вильно.  «Курьезный случай» Куприн озарил светом своих представлений о любви как о великом чувстве,   равном по вдохновению, возвышенности и чистоте  только большому искусству.
Во многом следуя за жизненными фактами, Куприн тем не менее придал им иное содержание, по-своему осмыслил события, введя трагический финал.  В жизни все закончилось благополучно, самоубийства не произошло. Драматический финал, вымышленный писателем придавал необычайнуюсилу а весомость чувству Желткова. Его любовь побеждала смерть и предрассудки, она поднимала над суетным благополучием княгиню Веру Шеину, любовь звучала великой музыкой Бетховена. Не случайно эпиграфом к повести поставлена Вторая соната Бетховена, звуки которой звучат в финале и служат гимном чистой и самоотверженной любви.
И все же «гранатовый браслет» не оставляет такого светлого и вдохновенного впечатления, как «Олеся».  «Гранатовый браслет» пронизан высокой мечтой о любви, но одновременно в нем звучит горькая, скорбная мысль о неспособности современников к большому настоящему чувству.
Горечь повести – и в трагической любви Желткова. Любовь победила, но она прошла какой-то бесплотной тенью, оживая лишь в воспоминаниях и рассказах героев.
Натура Желткова не несла в себе той радостно-величавой силы, которая был необходима, чтобы создать апофеоз Любви, апофеоз личности. Ведь любовь Желткова таила в себе не только вдохновение, но и ущербность, связанную с ограниченностью самой личности телеграфного чиновника.  Для него мир сужается  до любви, в чем он признается  в предсмертном письме княгине Вере. «Случилось так, - пишет он, -  что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей – для меня вся жизнь заключается только в Вас». Для Желткова существует только любовь к единственной женщине. Вполне естественно, что утрата  ее становится концом его жизни.ему больше нечем жить. Любовь не расширила, не углубила его связи с миром. В результате трагический финал наряду с гимном любви выражал и другую, не менее важную мысль: одной любовью жить нельзя.
Любовь…Трудно назвать писателя или поэта, который в своих творениях не отдал бы дань этому изумительному чувству. Из-под пера А. И. Куприна  выходили особые рассказы и повести о любви. Любовь как всепоглощающее чувство, любовь безысходная, любовь трагическая… Со сколькими перепутьями любви  встречаемся мы в его произведениях! Они заставляют задумываться, размышлять о сущности этого волшебного состояния души, а может, и проверить свои чувства. Как не хватает порой нам, современным  молодым людям, доброго  и мудрого советчика, который помог бы разобраться  в истинности  чувства, которое часто принимается за любовь, а потом приносит разочарование.  Ведь многие принимают за любовь совсем не то, о чем вдохновенно писал А. И. Куприн.

 

© МБУ ВМЦБС р.п.Чегдомын, 2011-2018

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru