М. Булгаков «Собачье сердце» 

На первом плане «Собачьего сердца» - эксперимент гениального ученого-медика Преображенского со всеми неожиданными для самого профессора и его ассистента Борменталя трагикомическими результатами. Пересадив в чисто научных целях собаке человеческие семенные железы и гипофиз мозга, Преображенский, к изумлению своему, получает от собаки…человека. Бездомный Шарик, вечно голодный, всеми, кому не лень, обиженный, в считанные дни на глазах профессора и его помощника превращается в homosapiens’a. И уже по своей инициативе получает человеческое имя: Шариков Полиграф Полиграфовыч. Повадки у него остаются, однако, собачьими. И профессору волей-неволей приходится приниматься за его воспитание.
Филипп Филиппович Преображенский  не только выдающийся специалист в своей области. Он человек высокой культуры и независимого ума. И весьма критически воспринимает все то, что творится вокруг с марта 1917 года. Во взглядах Филиппа Филипповича немало общего со взглядами самого Булгакова. Он также скептично относится к революционному процессу.И также решительно выступает против всякого насилия. Ласка – вот единственный способ, который возможен и необходим в обращении с живыми существами – разумными и неразумными. «Террором ничего поделать нельзя…».
И вот этот-то консерватор-профессор, категорически отвергающий революционную теорию и практику переустройства мира, вдруг сам оказывается в роли революционера. Новый строй стремится из старого «человеческого материала» сотворить нового человека. Филипп Филиппович, словно соревнуясь с ним, идет еще дальше: он намерен сделать человека, да еще и высокой культуры и нравственности, из собаки. «Лаской, исключительно лаской». И разумеется, собственным примером.
Результат известен. Попытки привить Шарикову элементарные культурные навыки встречают с его стороны стойкое сопротивление. И с каждым днем Шариков становится все наглее, агрессивнее и все опаснее.
Если бы «исходным материалом» для лепки Полиграф Полиграфовыча был один Шарик, быть может, и удался бы профессорский эксперимент. Прижившись в квартире Филиппа Филипповича, Шарик вначале, как недавний беспризорник, еще совершает кое-какие хулиганские поступки. Но в конце концов превращается во вполне благовоспитанного домашнего пса.
 Но по воле случая человечьи органы достались гражданину Шарикову от уголовника. К тому же новой, советской формации, как это подчеркнуто в его казенной характеристике, или, точнее, в весьма ядовитой булгаковской пародии на характеристику:
«Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился 3 раза и оправдан: в первые раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение спасло, в третий раз – условно каторга 15 лет».
«Сочувствующий», приговоренный к каторге «условно» - это уже сама действительность вторгается в эксперимент Преображенского.
Так уж одинок этот персонаж? Есть еще в повести  председатель домового комитета Швондер. У этого «кадрового» булгаковского персонажа в данном случае особая стать. Он даже статейки в газету пописывает, Энгельса читает. И вообще ведет борьбу за революционный порядок и социальную справедливость. Жильцы дома должны пользоваться одинаковыми благами. Каким бы ни был гениальным ученым профессор Преображенский, нечего ему занимать семь комнат. Обедать он может в спальне, делать операции – в смотровой, где режет кроликов. И вообще пора уравнять его с Шариковым, человеком вполне пролетарского вида.
Самому профессору отбиться от Швондера так ли, сяк ли да удается. Но отбить Полиграфа Полиграфыча он оказывается не в состоянии. Швондер уже взял над Шариковым шефство и воспитывает, парализуя все профессорские воспитательные усилия, на свой лад.
Через две недели после того, как сошла собачья шкура с Шарикова и ходить он стал на двух ногах, этот участник уже располагает документом, удостоверяющим его личность. А документ, по словам Швондера, который знает, что говорит,- «самая важная вещь на свете». Еще через неделю-другую Шариков ни много ни мало – совслужащий. И не рядовой – заведующий подотделом очистки города Москвы от бродячих животных. Между тем натура у него такая же, что и была, - собачье-уголовная.. Чего стоит одно его сообщение о своей работе «по специальности»: «Вчера котов душили-душили».
Но какая же это сатира, если всего через несколько лет тысячи реальных шариковых точно так же «душили-душили» уже не котов – людей, настоящих работников, ни в чем перед революцией не провинившихся?!
Преображенский и Борменталь, убедившись, что их угораздило «милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают», в конце концов исправили свою ошибку.
А вот те эксперименты, что давно свершаются в самой действительности, так  и не исправляются. В первых же строчках повести возникает некий Центральный Совет Народного Хозяйства. Под сенью Центрального Совета обнаруживается столовая нормального питания, где служащих кормят щами из вонючей солонины, где повар в грязном колпаке – «вор с медной мордой». И завхоз – тоже вор…
А вот Шариков. Не искусственный, профессорский – натуральный…: «Я теперь председатель и, сколько ни накраду, - все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует».
Чем не помесь голодного пса с уголовником? И тут уже не частный случай. Нечто много более серьезное. Не система ли? Наголодался человек, наунижался вдоволь. И вдруг, на тебе! – должность, власть над людьми… Легко ли устоять перед соблазнами, которых теперь в свою очередь вдоволь?..

Боборыкин, В.Г. На первом плане «Собачьего сердца»/В.Г. Боборыкин//Михаил Булгаков.-1991.-С.61-66

© МБУ ВМ ЦБС р.п.Чегдомын, 2011-2018

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru