А. П. Чехов «Вишневый сад»


«Вишневый сад»  - пьеса не только о людях, потерявших прекрасное имение, но и утративших реальное ощущение времени.
Мотив – человек торопится, рискует опоздать – имеет, конечно, не узкоконкретный, а символический смысл. Острее всего он выражен в центральном событии пьесы – продаже вишневого сада.
Начинается действие пьесы в мае. Торги назначены на 22 августа. Мы застаем героев в тот момент, когда в их распоряжении еще несколько месяцев, чтобы сделать какие-то шаги, принять меры по спасению сада.
Отметим, что продажей сада пьесе не кончается. Торги состоялись в третьем действии, но затем идет еще одно действие; на дворе уже октябрь, хотя и солнечно, как летом. Значит, прошло еще полтора месяца. В четвертом действии,  на первый взгляд, ничего не происходит. И все-таки происходит: новые попытки догнать время.
Но герои пьесы живут в разных временах.
Вспомните разговор Лопахина и Гаева в начале пьесы.
Лопатин. Да, время идет.
Гаев. Кого?
Лопахин. Время, говорю, идет.
Гаев. А здесь пачулями пахнет.
Это уже не разговор,  а полнейший разнобой. И гаевские «кого?» своей, так сказать, грамматической несуразностью, несоответствием подчеркивает, что слова Лопахина о времени до Гаева просто не доходят и дойти не могут.
Особенно беззащитной, трогательно беспомощной перед временем оказывается владелица вишневого сада Раневская.
В финале, когда все суетливо повторяют, что надо торопиться, она делает последнюю, бессмысленную и такую понятную попытку сказать времени: «Остановись!»
Трофимов. Что же, господа, пора ехать!
Лопахин. Епиходов, мое пальто!
Любовь Андреевна. Я посижу еще одну минуточку.
В этой фразе – вся Раневская, вся ее привязанность к саду, к дому.
Когда думаешь о героях «Вишневого сада», они представляются  в каком-то сдвиге по отношению ко времени.
Любовь Андреевна всегда в прошлом.
«Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни…»
Она видит в саду свою покойную мать: «Посмотрите, покойная мама идет по саду… в белом платье».
Для Раневской уехать из имения – все равно что еще раз потерять мать, отца, разорвать живую память о них.
Воспоминания  о прошло м у ее брата – Гаева: «Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец идет в церковь….»
Вот и все. Сидел и смотрел. А сейчас вспомнил. Все кругом спешат, собираются, а он вспоминает. Как будто все как было. Только вот имение продано.
Имение для Раневской и Гаева – память, продолжение жизни умерших.
И – какой контраст – воспоминания Лопахина: «Помню, когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный – он тогда здесь на деревне в лавке торговал – ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу…»
Для Раневской и Гаева вишневый сад хранит память о предках – одновременно и покойных и как бы продолжающих жить  в их памяти. Вокруг имения витают духи: тени умерших родителей, мальчика Гриши, сына Раневской, утонувшего в реке, ее мужа, «барина», умершего от шампанского, няни, вырастившая ее, и какого-то Анастасия…
Образу Раневской – владелицы сада – противостоит купец  Лопахин. «Хищный зверь» с… «тонкой, нежной душой» - такова амплитуда   лопахинского  характера.
Ермолай Алексеевич предлагает Раневской свой план спасения сада, готов даже денег дать взаймы, но неожиданно проступает в нем тот зверь,  «который  съедает все. Что попадается на пути», и он съедает вишневый  сад со всей его красотой  и поэзией.
Тот, кто был когда-то «мужичком» с расквашенным носом – теперь мужик-мужичина, купец с тугой мошной.
«Если бы отец мой и дед встали из гробов и  посмотрели на все происшествие, как их Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босяком бегал, как этот самый Ермолай купил имение, прекрасней которого ничего нет на свете».
В третьем  действии, он в упоении, в экстазе кричит: «Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья».
И действительно, в начале четвертого действия стучат топоры по дереву. Но когда Аня просит, чтобы не рубили сад, пока мама не уехала,  Лопахин сконфужен и дает приказ пока сад не рубить.
Раневская – сад в прошлом.
Лопахин – в настоящем.
Петя Трофимов – в прекрасном будущем. У него – свой поэтический взгляд на сад и деревья:  «Подумайте, Аня: ваш дед, прадед, и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели  с каждой вишни в саду, с каждого листка, не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите их голосов…». Так что не надо  жалеть такой сад, эту крепостническую юдоль, это царство несправедливости, жизни одних за счет других, обездоленных. Руби все под корень.
Аня, наслушавшись прогрессивных рассуждений Трофимова, говорит, что уйдет из дома. В ответ он восклицает: «Если у вас есть ключи от  хозяйства, то бросьте  их в колодец и уходите. Будьте свободны, как ветер».
В самом деле, хорошо быть свободной, как ветер, но как это реально понимать и осуществлять в совершенно определенных, до грубости ясных «лопахинских» обстоятельствах.
О «наджизненности» Пети сказала Раневская в споре с ним:  «Вы смело решаете все важные вопросы, но скажите, голубчик, не потому  ли это, что вы молоды, что  вы не успели перестрадать ни одного вашего вопроса?»
В общем, проблема нового вишневого сада, прекрасного, цветущего будущего решается в пьесе совсем нелегко.
В конце третьего действия Аня говорит плачущей  Любови  Раневской: «Мы посадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама!».
Сказано красиво! Но что  - конкретно - стоит за этими словами? Но верить ей хочется, потому что  Аня – образ весны, образ будущего.
Источник:
Паперный, З. Вопреки всем правилам: Пьесы и водевили Чехова /З. Паперный . – М. : Искусство, 1982 г.

© МБУ ВМ ЦБС р.п.Чегдомын, 2011-2018

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru