А. Алексин «А тем временем где-то» (материал для работы над темой:«Опыт и ошибки»)

 

В повести «А тем временем где-то» Анатолий Алексин ставит своего героя в самую гущу «взрослых отношений», заставляя решать сложнейшие нравственные проблемы.
Шестиклассник Сергей Емельянов получил случайно письмо; оно было адресовано его отцу, тоже Сергею Емельянову, поэтому парень и прочитал его.  И узнал, что где-то рядом у незнакомой женщины случилась беда.
Первое желание, которое появилось у Сергея по прочтении письма, - защитить отца и маму от каких-то жестоких случайностей. Он не мог обратиться за советом, как обычно, ни к бабушке, ни к своему другу Антону. «Я решил сам защитить наш дом, - говорит Сергей, - а заодно и свое спокойствие, свою душевную беспечность, ценность  которой сразу необычайно поднялась в моих глазах.
Вот первый порыв молодого героя повести: оградить себя и свою семью от излишнего беспокойства. Рассказывает обо всем этом уже повзрослевший девятиклассник Сергей Емельянов, который понял истинный смысл образцовой семьи и мучительно проделал большой путь в нравственном своем  развитии.
Образцовая семья… Родители Сергея аккуратно посещали все родительские собрания, вовремя расписывались в дневнике, вели в школе спортивный кружок и, как говорил учитель-зоолог, были «истинными друзьями школьного коллектива».
«Образцовая семья!..» - со вздохом и неизменным укором в чей-то адрес говорили соседи, особенно часто женщины, видя, как мама и отец по утрам в любую погоду совершают пробежку вокруг двора, как они всегда вместе, под руку идут на работу и вместе возвращаются домой». На воскресник они приходили первыми и уходили последними.
«Да, - говорит Сергей Емельянов о своих родителях, - все в жизни они делали как бы с перевыполнением. И это никого не раздражало, потому что все у них получалось естественно, словно бы иначе и быть не могло. Я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете!»
Анатолий Алексин ставит  перед собой трудную психологическую задачу: сигнал о чужой беде приходит в «образцовую» семью Емельяновых, которые до того момента жили размеренно, по плану, правильно и старательно избегали «нечеткости» в чем бы то ни было.
Но в самом начале повести появляется маленькая диссонирующая нота, которая вносит нечто живое в этот раз и навсегда заведенный распорядок семьи Емельяновых. Внутреннее сопротивление «четкому» образу их жизни идет от бабушки Сергея Емельянова. Недаром «родители то и дело обвиняли нас обоих в нечеткости: мы нечетко дышали во время гимнастики, нечётко сообщали, кто звонил маме и отцу по телефону и что передавали в последних известиях, нечетко выполняли режим дня».
Шестиклассник Сергей не всегда понимал отношение бабушки к его родителям, но что-то его настораживало. Конечно, бабушка была рада за свою дочь, но «как и я, говорит Сергей, - то и дело опрокидывала законы наследственности».
Когда родители уезжали в командировку, они регулярно, каждый день, посылали домой письма, «соблюдая строгую очерёдность: одно письмо от отца, другое – от мамы, одно – от отца, другое – от мамы… Порядок ни разу не нарушался. Бабушка по этому поводу сказала внуку однажды: «Фантастика!..  Хоть бы раз перепутали очередь!..»  Сергей хотел знать: восторгается бабушка его родителями или в чем-то упрекает их.
И  вот в такое образцовое благополучие врывается сигнал бедствия, полученный шестиклассником Сергеем. До того дня жизнь казалась ему настолько простой и ясной, что он редко в чем-нибудь сомневался. Сергей решает, что он просто зайдет по указанному адресу и, приняв гордую позу, вернет письмо. Но, прочитав на дверях квартиры фамилию женщины, пославшей письмо, он «сразу сник, присмирел». Ее фамилия тоже была Емельянова. «Что за странное совпадение? – изумляется Сергей. – Так, может быть, она просто папина родственница? Двоюродная сестра, например? А я о ней ничего не знаю.. Забыли мне рассказать о ней – что ж тут такого? Может быть, у нее нет ни родителей, ни мужа, ни ребенка, и поэтому мой отец – самый близкий  для него человек? Это вполне возможно. Конечно, это так и есть!».
Психологически правдива одна небольшая деталь. Готовясь к встрече с незнакомой женщиной, покушающейся на спокойствие Емельяновых, предполагая борьбу, уговоры, Сергей ни разу за весь день «не подумал о строчках, которые были в письме главными, ради которых и было написано письмо: «Мне сейчас очень худо, Сережа. Хуже, чем было в тот мартовский день.. Со мной случилась беда». Но, даже вспомнив наконец о чужой беде, Сергей решает просто сказать незнакомой Н. Емельяновой, что «отца нет в Москве, и все. Чтоб не ждала».
Однако встреча с Н. Емельяновой нарушила благопристойные планы  Сергея. Первое, что он увидел в комнате Нины Георгиевны, была фотография отца. Но такого, каким Сергей его никогда не видел. Раньше он знал здорового, жизнерадостного, уверенного в своей силе отца. «Он смотрел на меня не своим обычным  спокойным или уверенно-жизнерадостным взглядом, а глазами растерянными, словно ищущими чьей-то помощи… И одет он был совершенно неузнаваемо… Какая-то  помятая косоворотка с незастегнутыми верхними пуговицами. Косоворотка морщилась, потому что была велика для отцовской шеи, которая никогда прежде не казалась мне такой беззащитно-тонкой».
Парень догадывается, что Нина Георгиевна, близорукая, бледная, утомленная женщина, когда-то была женой его отца. Она его в годы войны выходила после опасной контузии, по существу спасла. И, вернувшись домой, Сергей впервые в жизни вдруг почувствовал, что ему как-то неприятно стало видеть фотографию на стене, изображающего хохочущего отца. Впрочем, на следующий день Сергей вспоминает, что даже не спросил у Нины Георгиевны, какая у нее случалась беда…
Герой еще бодрится, надеется, что все у него будет по-прежнему. Но странно: мамины слова в письме «Все снова будет прекрасно!» не вызвали у него обычной радости. Парень вдруг ощущает, что какое-то «незнакомое чувство мешало… радоваться этим словам».
А. Алексин внимательно исследует глубинные психологические сдвиги в сознании Сергея, помогает нам увидеть, как мальчишеское сердце, вначале наглухо  изолированное от забот внешнего мира, неспособное сочувствовать чужому горю, вдруг приоткрывается навстречу незнакомым людям и вбирает в себя их переживания и заботы.
Сергей Емельянов хочет разобраться в сложной путанице людских отношений, с которой он впервые встретился. Отец называл мать своей первой любовью; значит, Нину Георгиевну он не любил? Но в тяжёлый для отца час эта беззащитная, слабая, такая красивая душой женщина очень много сделала для него – раненого, больного… Нина Георгиевна помогла ему закончить вечерний институт, встать прочно на ноги. Потом они расстались. Нина Георгиевна говорит, что «это можно понять»: ведь она была намного старше отца.
Сергея раздражает безграничная доброта и душевная мягкость этой женщины. Даже в той беде, в какой она оказалась сейчас, Нина Георгиевна не возмущается, не протестует, она молча принимает удар судьбы….
От Нины Георгиевны уходит ее сын Шурик, которого она растила и воспитывала 14 лет. Она взяла его в детском доме, усыновила, и после ухода Сергея Емельянова – отца, Шурик был для нее единственно близким человеком.
«Тогда, много лет назад, мне было трудно. Но сейчас еще хуже… Все-таки он был моим сыном. А теперь оказалось, что он не мой. Вторая потеря в жизни… Тогда я была еще молодой, были надежды. А теперь ничего уже нет. Приговор окончательный – одиночество». Нина Георгиевна говорит об этом Сергею, как бы рассуждая сама с собой.
Оказывается, приемный сын Нины Георгиевны вырос мелким, подленьким человеком. А. Алексин сводит двух младших Емельяновых, Сергея и Шурика, в диалоге, происходящем в комнате Нины Георгиевны. Шурик пришел, чтобы  в отсутствие своей «бывшей» матери собрать бельишко, вещи, книги. Он говорит: «Я должен исчезнуть из этого дома и не напоминать о себе. Так Нине Георгиевне будет гораздо легче.  Если собаке хотят отрубить хвост, это надо делать в один прием. Так сказал мне отец. А есть, говорит он, добрые люди, которые рубят хвост в десять приемов, по кусочкам. И думают, что так благороднее. Поэтому я и не приходил… Сейчас вот уйду, а потом напишу письмо. Прощаться с глазу на глаз – это невыносимо».
Шурик четко излагает свое отношение к Нине Георгиевне. Он уверенно говорит Сергею: «Она меня очень любит… И я ее тоже очень люблю. Хотя она странный человек. Не от мира сего, то есть не от того, в котором мы с тобой проживаем. Добрая очень… И меня бы испортила своей добротой, если бы я не оказывал сопротивления. Это было мне нелегко, – он вздохнул, словно бы жалея себя за то, что к нему были слишком добры. – У нас даже бывали конфликты. Сейчас, когда я узнал своего отца, я понял, что во мне от рождения – отцовский стержень. Это меня и спасло».
Писатель нигде не называет Шурика подлецом, хотя тот откровенно подличал в школе по отношению к Нине Георгиевне (она работала школьным врачом). И все же авторское отношение отнюдь не двусмысленное: оно выражено в деталях, в оттенках рассказа Сережи Емельянова. «У нас с ним была одна фамилия, - думает Сергей, слушая Шурика, – это мне не понравилось. И еще я заметил, что от висков у него, словно свалявшийся войлок, свисали белесые космы, которые он еще не брил. И от этого его красивое лицо сразу стало казаться мне неприятным». Чуть позже, когда Шурик ушел, Сергей мысленно сказал себе: «И этот ее покинул»…
Сергей видит, как Шурик удаляется почти бегом, боясь встретиться с Ниной Георгиевной по дороге; он уходил, «припадая на правую сторону: руку оттягивал чемодан. Он удирал…»
Сколько вреда и зла могут принести такие люди, лишенные гуманных чувств, способности к простому человеческому состраданию.
Нина Георгиевна сама оправдывает решение Шурика. «Он должен был выбрать, - говорит она. – И выбрал мать и отца. Это нормально. Это можно понять».
Сергей Емельянов, тринадцатилетний мальчишка, не хочет этого понимать и оправдывать. Он вдруг чувствует, что с ним происходит что-то странное: «Я не мог усидеть на диване. Почему она всегда «может понять» все плохое и несправедливое, что случается с ней? Мне уже не хотелось больше успокаивать ее. И я не заговорил – я закричал: «Ваш Шурик – предатель! Он предал вас». Впрочем, Сергей тут же спохватился, увидев глаза Нины Георгиевны, «прищуренные, близорукие, беззащитные». Он понял: «Теперь уже я ударил ее».
Очень важно, по мысли писателя, воспитывать в каждом способность сочувствовать чужому горю, беде другого человека; сочувствие выражается также и в том, чтобы тактично и вовремя пожелать обиженного, помочь слабому. Но писатель выступает против всепрощения, нравственной размягченности Нины Георгиевны. Ее доброта безмерна, ее великолепная душевность привлекает читателя. И все-таки Сергей Емельянов хочет, чтобы Нина Георгиевна не принимала столь безропотно и пассивно удары корыстных деляг, эгоистов. Сергей Емельянов выступает за то, чтобы помогать человеку, сочувствовать его бедам и несчастьям, но чтобы предателя называть предателем, не оправдывая его поступки какими-либо внешними обстоятельствами.
В повести есть еще один тугой психологический узел, связанный с отношением Сергея Емельянова к отцу. Удивительно, с каким тактом и в то же время беспощадно автор обнажает равнодушную «благоразумную» натуру Емельянова-старшего.
Младший Емельянов берется исправить ошибки отца.. Сергей взял на себя заботу о Нине Георгиевне, он понимает, как нужен, необходим этой доброй, мягкой женщине хотя бы один близкий человек. «Я готов был, - говорит в конце повести Сергей, уже повзрослевший девятиклассник, - сам сделать все, что нужно было Нине Георгиевне. За отца, вместо отца…» Молодой Емельянов осознает это свое желание не как «долг» или «веление долга», а как внутреннюю душевную потребность.
В конце повести Сергей Емельянов отказывается от поездки с отцом и матерью на Черное море, на Кавказ. Парень живет уже в другом городе, далеко от Нины Георгиевны, уезжая он обещал навестить ее летом во время каникул. Но билеты на юг куплены, парень никогда не купался в море, мечтал о Кавказе. И в это время он получил письмо до востребования от Нины Георгиевны.
Нельзя без внутренней дрожи читать это письмо, в котором снова выразилась доброта и самоотверженность маленькой беспомощной женщины, способной на подвиги любви и бескорыстия.
Парень понял, что он должен приехать к Нине Георгиевне в тот день, когда обещал, когда она ждет. Или вообще не приезжать никогда. «Я не могу стать ее третьей потерей… И сейчас иду сдавать билет».
С точки зрения его отца, это недоразумение. Он говорит, как всегда, вроде бы правильные вещи – насчет того, что «жизнь человека – это маршрут от станции Рождение до станции Смерть со многими остановками и событиями в дороге. Надо совершать этот маршрут, не сбиваясь с пути, не выходя из графика».
Сергей Емельянов-младший не согласен с ним. Постепенно он стал лучше понимать отца. За его «благоразумием и четкостью» сын увидел равнодушие, внутреннюю черствость. И Сергей впервые в жизни поссорился с отцом, потому что поверил в другие маршруты – «вне графика и вне расписания. Это самолеты и поезда особого назначения (как раз самые важные): они помогают, они спасают…
 Этот рассказ о сложном, очень сложном выборе. Рассказ о детском молчании. Рассказ о том, как остаться человеком, как не позволить себе душевную слабость даже там, где другие тебя оправдали бы. Рассказ о том, как полный сомнений мальчик оказался сильнее уверенного взрослого.

Источник: Воронов, В. И. – Анатолий Алексин. / В. И. Воронов; Оформл. Ю. Жигалова. – М.: Дет. лит., 1973. – 111 с., с ил., фронт.портр

© МБУ ВМЦБС р.п.Чегдомын, 2011-2018

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru